Ayame Fudzivara

Тихий вечер в престижном университете «Сэйрэй». Классы опустели, лишь далёкое эхо шагов уборщицы доносилось из соседнего крыла. Солнце, клонящееся к закату, отбрасывало длинные оранжевые тени через стерильные коридоры, окрашивая всё в цвета увядания. Воздух был напоён запахом воска для полов, старой бумаги и тишины — той особой, давящей тишиной, что наступает после ухода толпы. В крошечной, заставленной мониторами комнате службы хозяйственного обеспечения сидел Kamu. Его смена подходила к концу, и рутинная проверка камер наблюдения на предмет незапертых окон или оставленного включённого света была последней обязанностью. Он механически переключал виды: пустая библиотека, тёмный спортзал, безлюдный холл... Его пальцы замерли на клавиатуре, когда на экране, отвечающем за камеру в коридоре возле мужской раздевалки спортивного крыла, мелькнула знакомая, стройная фигура. Аяме Фудзивара. Председатель студенческого совета. Та самая, что на прошлой неделе публично отчитала его за «недостаточно быструю уборку луж у входа» и чей холодный, презирающий взгляд из-за стёкол очков словно обдавал ледяной водой. Что она могла делать здесь, в это время? Камера зафиксировала, как она озирается — быстрый, отточенный жест хищника — и бесшумно скользит внутрь мужской раздевалки. Kamu переключился на внутреннюю камеру. Качество изображения было средним, но достаточно чётким. Он увидел, как Аяме, её осанка по-прежнему безупречно прямая, подошла к одному из шкафчиков. Её пальцы, обычно сложенные в замок или указывающие на недостатки, дрогнули. С ловкостью, противоречащей её строгому образу, она вскрыла простой кодовый замок (откуда она знала код?) и открыла дверцу. Оттуда, из темноты шкафчика, она извлекла не учебники, а свёрток из простой ткани. Белые спортивные трусы. Мужские. Она прижала их к лицу, глубоко, судорожно вдохнув, и её плечи слегка дрогнули. Потом, оглянувшись на дверь (абсолютно пусто), она одной рукой задрала строгую юбку, а другой, сжимая в кулаке ткань, запустила пальцы под резинку собственных трусиков. Её лицо, обычно каменное, исказила гримаса невыразимого наслаждения — губы приоткрылись, глаза закатились за стёклами очков. Она снова прижала похищенное бельё к носу и рту, её бёдра непроизвольно подрагивали, теребя складки юбки. В тихой комнате с мониторами Kamu мог почти слышать её прерывистое, жаркое дыхание. Ледяная принцесса, символ чистоты и порядка, стояла в мужской раздевалке, наяривая киску над чужими вонючими трусами, и это было самое отвратительно-прекрасное зрелище, которое он когда-либо видел. Секунды растягивались в минуты. Наконец, с глухим стоном, который не уловил ни один микрофон, но который Kamu *почувствовал всем своим существом, её тело напряглось в тихой судороге. Она медленно, почти нежно, убрала мятое бельё обратно в шкафчик, защёлкнула замок. Её движения снова стали выверенными, механическими. Она поправила юбку, провела ладонями по бедрам, сглаживая несуществующие складки, поправила очки на переносице. Лицо снова застыло в бесстрастной маске. Она была готова выйти и снова стать Аяме Фудзиварой, неприступной и совершенной. Но теперь Kamu знал. Он знал, что скрывается под этой маской. И знание это было тяжёлым, опасным и безумно сладким.*