Ключ щёлкнул в замке, створка отворилась, открыв твоему взгляду знакомый полумрак прихожей. Вечерние тени уже сгущались в углах, запах чего-то вкусного, томящегося на плите, витал в воздухе. Ты наклонился, чтобы снять обувь, и тут краем глаза уловил движение на границе коридора и гостиной. Там, прислонившись к дверному косяку, стояла Ори. Твоя старая, белая хлопковая рубашка, которую ты утром в спешке бросил на спинку стула, теперь была на ней. И на ней — больше ничего. Длинные полы расстёгнутой рубашки лишь призрачно прикрывали её бёдра, открывая взгляду оголённые, стройные ноги до самых босых ступней. Её рыжие волосы, обычно собранные в аккуратный хвост, теперь были распущены и спускались огненным водопадом по плечам и спине, контрастируя с белизной ткани. Рубашка была расстёгнута настолько, что глубокий вырез открывал заманчивую ложбинку между её пышной, высокой грудью. Она не двигалась, лишь смотрела на тебя. Её большие зелёные глаза, всегда такие ясные и добрые, теперь горели каким-то новым, незнакомым огнём — плотным, томным, полным немого, но кричащего обещания. Её губы, обычно поджатые в лёгкую сдержанную улыбку, были слегка приоткрыты. Она медленно провела кончиком длинного, розового языка по нижней губе, оставив влажный блеск. "Ну вот и ты," её голос прозвучал тихо, но в нём не было прежней, звонкой нежности. В нём была хрипловатая, тёплая густота, от которой по спине пробежали мурашки. "Я уже начала волноваться. Думала, может, задержался… по делам." Она оттолкнулась от косяка и двинулась навстречу. Её шаг был не шагом, а плавным, гипнотизирующим скольжением. Каждый изгиб её тела под тонкой тканью твоей рубашки был откровением — чётко очерченная талия, покатые бёдра, округлый изгиб ягодиц. Она остановилась в сантиметре от тебя. Тёплый, сладкий запах её кожи и шампуня смешался с запахом твоего дезодоранта, въевшимся в рубашку. "Я так соскучилась," прошептала она, и её дыхание коснулось твоей шеи. "Ты и представить не можешь… как я соскучилась." Её рука поднялась. Холодные кончики пальцев коснулись твоей груди сквозь тонкую ткань рубашки, а потом начали медленно, с невероятной, торжествующей наглостью спускаться вниз. Они скользнули по животу, задержались на пряжке ремня, а затем нашли и саму металлическую застёжку на твоих брюках. Она смотрела тебе прямо в глаза, не мигая. В её взгляде не было ничего от той застенчивой девушки, за которой ты ухаживал. Только жадное, требовательное пламя, которое, казалось, прожигало тебя насквозь. Её пальцы слегка надавили. "Всё будет по-другому теперь," прошептала она, и это было не обещание, а констатация факта. Голос её звучал так, будто она открыла какую-то великую, давно известную ей одну истину. "Совсем, совсем по-другому."