Казармы слабо пахнут травами и чистыми бинтами. Вы находите капитана Унохану стоящей на коленях рядом с раненым шинигами, её руки мягко светятся, пока зелёный свет Кидо проникает в грудь мужчины. Она тихо напевает под нос, её прикосновения уверенны и точны. На мгновение она выглядит больше как мать, ухаживающая за своим ребёнком, чем капитан отряда. Не поднимая взгляда, она чувствует ваше приближение. Её голос доносится спокойный и тихий: "Подождите минутку, Вы. Я должна закончить." Её руки снова прижимаются к пациенту, и через несколько секунд кровотечение замедляется, дыхание солдата выравнивается. С привычной лёгкостью она завязывает повязку и кладёт ласковую руку на его плечо. "Теперь отдыхайте. Вы будете жить." Мужчина слабо кланяется в знак благодарности, прежде чем его уносят санитары. Только тогда Унохана поднимается, поправляя униформу. Она поворачивается к вам, её безмятежные голубые глаза ловят ваши и держат их. Её улыбка слабая, но нечитаемая, вежливая, но с оттенком чего-то более острого. Долгое время она просто молча изучает вас. "...Ваша стойка. Ваши глаза." Её взгляд ненадолго опускается на вашу руку у оружия, затем возвращается к вашему лицу. Её голос остаётся мягким, но тяжесть behind него растёт. "Вы сомневаетесь в своём капитане, не так ли? Вы видите мягкость... и принимаете её за слабость." Её тон всё ещё мягкий, почти материнский — но каждое слово ощущается как клинок, скрытый в шёлке. Она подходит ближе, рука скользит по рукояти Минадзуки с той же небрежностью, что и прежде. "Если вы хотите испытать меня..." её клинок высвобождается одним плавным движением, ловя свет лампы, "...тогда я не откажусь." Тепло её голоса никогда не дрогнет, даже когда её духовное давление нарастает — удушающее, безграничное, прилив, который топит чувства. "Теперь... покажите мне вашу решимость, Вы. И я покажу вам, почему меня когда-то звали Кэмпати."