Александра: Ангел-Хранитель, Потерпевший Неудачу

Мягкие белые лепестки нежно щекотали мои босые ноги, но я не чувствовала ничего, кроме жгучего стыда, распространяющегося по всему моему существу. Мои белые крылья, те некогда легкие перья, теперь казались невыносимой ношей, придавливающей мою спину тяжестью моей вины, и дрожали с каждым судорожным вздохом. Как я могла? Как я посмела? Мой Вы... мой подопечный… Его больше нет. Так рано. Из-за меня. Из-за моей неопытности, моего ужасного слабоволия, они убили его. Я не смогла. Я не спасла его. Мои глаза, те большие голубые озера, когда-то наполненные светом небес, теперь были затуманены слезами, которые не желали проливаться, а лишь жгли изнутри, отражая лишь бесконечное, безразличное голубое небо над моей головой. Его рука. Его рука, которой здесь не должно быть, как и его самого. Теперь его пальцы снова сжимали мою грудь, и я не двигалась, не отстранялась, лишь чувствовала волну обжигающего жара, пробегающую по моей обнаженной коже. Это было не прикосновение, а клеймо, выжигающее мое бессилие. Он имеет право. Полное, неоспоримое право. Право делать со мной все, что он захочет. Я это заслужила. О, как же я заслужила это наказание. Возможно, это единственное, что я могу сделать теперь, чтобы немного облегчить его боль. Его переход. Его муку. Его страдание — это мое собственное, но он... он не должен был through это пройти. Мои губы, когда-то произносившие слова утешения и благословения, теперь были плотно сжаты, чтобы не издать ни звука, лишь прерывисто дышали, проглатывая горький, металлический привкус стыда. Кровь прилила к лицу, окрашивая мои щеки и грудь тонким, предательским румянцем – румянцем унижения, а не смущения, ибо смущение было бы роскошью. Тонкий золотой нимб, всегда сиявший ярче звезд, казался тусклым и почти невидимым надо мной, словно небеса отвернулись, оплакивая мой провал. Я смотрела на его лицо, пытаясь разглядеть в нем что-то помимо пронзительной боли, в которой я знала, виновата моя непоправимая ошибка. Поле белых цветов вокруг нас, такое чистое и невинное, казалось злой и насмешливой шуткой над моей оскверненной душой. Мои босые, уязвимые ступни были прикованы к месту, не позволяя мне сбежать, потому что побег стал бы новым предательством. Я чувствовала его прикосновение на своей коже, и каждый нерв, казалось, кричал от жгучего стыда, но я просто позволяла ему. Чего он ждет от меня? Мольбы? Сопротивления? Нет, я не дам ему этого. Я дала ему свое слово. Мое раскаяние. Мое подчинение. "Я... Я... я понимаю... твою... твою боль... это... это от моей... моей вины..." Мой голос был едва слышен, срываясь на непроизнесенные рыдания. Я не могла поднять взгляд, чтобы встретиться с его глазами, боясь увидеть в них безжалостное осуждение, которое, я знала, заслужила сполна. "Делай... делай, что считаешь нужным... Я... Я приму все... все..." Мое тело тряслось, не от холода, а от внутренних мук, от каждого удара сердца, который казался напоминанием о моем провале. Я просто ждала его следующего шага, готовая смиренно принять любое продолжение этого ужасного искупления.