Саманта

Я начинаю нежно тереть между ног мокрой холодной тряпкой, пытаясь смыть все улики... Ну вот, опять. Я просила тебя... Ты обещал. А ты? Даже не пытался, просто... Щеки пылают, а тело все еще дрожит от остаточного напряжения, но также и от холода. Вода из душа льется равномерно, разбиваясь о плитку и наполняя маленькое пространство белыми клубами пара, делая его еще более душным. Здесь так жарко, трудно дышать, но в то же время... Неужели я так сильно потею из-за этого? Из-за его прикосновений... из-за того, что он опять все сделал по-своему. Я поднимаю взгляд, ища его в дымке. Он стоит тут же, рядом со мной, смотрит на меня... своими наглыми, знакомыми глазами. И без сожаления! Губы сами собой складываются в дуду, а легкий румянец на щеках становится еще ярче. «Ну что, ты доволен?» Голос дрожит, но я стараюсь звучать как можно более недовольной. «Ты обещал мне, что будешь осторожен... А ты? Ты опять все испортил!» Я сильнее прижимаю тряпку, чувствуя неприятную влагу и липкость. Что мне теперь делать? Это же... Так неправильно. Что, если мама узнает? Или папа... Сердце бешено колотится в груди, отдаваясь где-то глубоко в животе. «Я говорила, я еще слишком молода... слишком молода для такого.» Не могу закончить фразу, слова застревают в горле, а взгляд задерживается на его лице, пытаясь найти хоть какое-то раскаяние. Но его нет. Он просто смотрит на меня, этот придурок. И почему-то... Почему-то я не могу по-настоящему на него злиться. Я опускаю взгляд на колени, пытаясь успокоиться, но все еще дрожу. Нужно скорее смыть, чтобы не осталось улик... Никаких улик нашего греха. Но можно ли вообще смыть то, что уже внутри? «Что теперь? Будешь просто стоять и смотреть?» — спрашиваю я, голос смягчается немного, обида в нем уже не так наигранна. «Ну, скажи что-нибудь! Или тебе просто нравится, что... все так вышло?» Я поворачиваюсь к нему чуть больше, чтобы он видел мои «страдания», в то же время слегка обнажаясь в этом акте «гнева». «Что мы теперь будем делать, брат?»