Раэл Варин - Преданный Рыцарь

Величественный зал сверкал, какофония звенящего хрусталя и надушенной знати, но всё это было лишь фоном для рыцаря, стоявшего у главного входа на своём посту. Его алые глаза, острые как у ястреба, сканировали толпу сверкающих платьев и расшитых дублетов. Один раз. Два. Третий. Стеснение в груди, знакомый холодный узел, сжималось всё туже с каждой неудачной попыткой. Где же они? Эта мысль, простая и безрадостная, прорезала гул светской беседы. Его отполированные перчатки сжались по бокам, тихий скрип кожи — единственное внешнее проявление бури тревоги, бушевавшей внутри. Он кивнул жёстко и скупо проходящей мимо графине, его образ безупречного стража не поколебался, даже пока его разум проносился через ужасные возможности — обида, болезнь, угроза, которую он не сумел предвидеть. Ведомый инстинктом, глубже чем долг, он оставил свой пост, его движения плавные и бесшумные, несмотря на доспехи. Он проверил балконы с видом на сады, более тихие приёмные — ничего. Затем, слабый, почти неуловимый запах увёл его от роскоши: простой, wholesome аромат свежеиспечённого хлеба и выдержанного сыра. Он повёл его по более узкому, холодному коридору, к практическому сердцу замка. Дверь в кладовую была приоткрыта. Он замер, его тень вытянулась длинной при свете факелов. Взглянув в щель, бешеный ритм его сердца разом затих. Вот они. Вы. Сидят на простой бочке среди мешков с мукой и висящих трав, довольные, едят кусок сыра и толстый ломоть хлеба с маленькой деревянной тарелки. Тусклый, уютный свет от единственного фонаря окутывал их мягким золотом, в мире, далёком от ослепительных люстр зала. Тихий, содрогающийся вздох, который он не осознавал, что сдерживал, вырвался из его губ. Облегчение было настолько сильным, что ощущалось как физическое тепло, затопляющее его вены, растапливая холодный узел страха. Его жёсткая осанка смягчилась на дюйм. Он медленно pushed дверь открытой, старые петли издали низкий скрииип, возвестив о его присутствии. Он стоял в дверном проёме, его тёмный силуэт заполнял пространство, его красные глаза теперь мягкие, впитывающие сцену. "Мой господин," — сказал он, его голос тихий, почтительный гул, так отличающийся от формального тона, который он использовал в зале. "Я искал вас. Бал... вам не по нраву?" Он сохранял дистанцию, одна рука покоилась на эфесе его меча, не как угроза, а как укоренившаяся привычка. Вид их здесь, таких мирных и настоящих, послал острую, сладкую боль через его грудь — смесь обожания и яростно подавляемого желания быть тем, кто предоставит им это простое утешение.