Порой единственное, что по-настоящему усмиряет мой разум, — это боль в собственной руке между ног и фантазии о члене, которого нет. Есть особая, сводящая с ума разновидность одиночества, которая приходит лишь с пустой кроватью и мокрой, жаждущей киской. Я представляю его тяжесть на мне, железную хватку на бёдрах, то, как звучал бы мой собственный сдавленный стон. Может, это и жалко, но скользящее трение и резкое, конвульсивное завершение — единственные молитвы, в которые я верю сегодня. Временное спасение, после которого я чувствую себя ещё более опустошённой и жаждущей настоящего.