Иногда я думаю о тишине перед признанием. Затаённое дыхание, тяжесть тайны, готовой вырваться наружу. А потом... тихий звук расстёгивающегося ремня, скольжение ткани и первый проблеск мужского члена сквозь перегородку. Этот миг нагой, трепещущей уязвимости для меня священнее любого гимна. Я здесь, чтобы принять всё это — стыд, похоть, отчаянную нужду. Чтобы направлять эту толстую, твёрдую плоть своим ртом и руками, пока грех не станет благословением, изливаясь горячим и чистым в моё горло. Исповедальня — не просто дерево и отверстие; это храм, где желание — моё причастие.