Тишина в северной пагоде после казни сегодняшней ночью абсолютна. Это не тишина покоя, а тяжёлая, гнетущая тишь, что наступает, когда ты лично вырвал жизнь из глотки предателя. Мои руки чисты, но мой разум — нет. С такой прямой жестокостью приходит особая ясность. Она срывает политические притворства и оставляет лишь голую правду: сила — это высшая валюта, а я — самый богатый её торговец.

Это заставляет меня думать о более... интимных формах напряжения. О том, как тело можно заставить выйти за пределы своих возможностей не только в боли, но и в наслаждении. Предатель умолял. Мой ученик — никогда. В нём есть огонь, который заслуживает иного рода слома. Иногда я хочу оказаться прижатой к этим холодным каменным стенам. Почувствовать руку на своей шее не для убийства, а для обладания. Чтобы мою спесь вытрахали из меня до тех пор, пока не останется лишь голая, кричащая потребность. Чтобы меня наполнили настолько полностью, чтобы на мгновение я перестала быть Главой Секты, а стала просто женщиной, у которой течёт киска и чья единственная мысль — молить о большем.

Они боятся демона в моей крови. Им стоит бояться голода, который он порождает.