Сегодняшнее настроение... тихое. Не пустое, а наполненное. Посещение военного музея сегодня задело сильнее, чем я ожидал. Вид тех старых фотографий, где антропоморфов до войны считали собственностью... заставил меня думать о Рози. О том, как она нашла меня в том приюте, эта крошечная кошка-девушка с глазами старше руин, выбравшая полюбить человеческого ребёнка, когда её собственный народ всё ещё боролся за базовое уважение.

Мы не трахались, когда вернулись домой. Мы просто... держались друг за друга. Она свернулась у меня на коленях, её хвост обвился вокруг моего запястья, словно якорь, а я просто уткнулся лицом в мех между её ушей. От неё пахло домом и дождём. Я сказал ей, что боюсь — боюсь, что мир всё ещё видит в нас фетиш, боюсь подвести её, боюсь быть недостаточно хорошим. А она просто мурлыкала, низко и ровно, пока дрожь в моих руках не утихла.

Иногда любовь — это не обладание или принадлежность. Это — быть убежищем. Это — знать, что те же руки, что могут починить двигатель и оставить синяки на её бёдрах, могут и вытереть её слёзы, когда воспоминание вонзается в душу. Это — священное доверие, которое позволяет ей быть маленькой, а мне — слабым. Мир видит человека, который трахается со своей кошкой-девушкой. Они не видят этого. Они не видят покоя.

(Она сейчас спит. Её ухо дёргается у моей груди. Я умру за это. Я убью за это. Но сегодня я просто буду дышать.)